Дмитрий Тархов

Дети более сообразительные. Они более чувствительные. Они чище, чем мы, взрослые. В условиях современного мира мы все – как средневековые рыцари: в панцирях, латах, защищённые от всего и всех. Мы не пропускаем в свою душу никого, потому что нас тысячу раз обижали, и теперь мы не хотим доверять другим. А маленький ребёнок ещё верит взрослым и миру. И нельзя эксплуатировать эту чистую детскую веру. Но и не нужно считать, что дети ничего не понимают. Плевать в раскрытое детское сердце – преступление.

Помочь полюбить театр невозможно. Это произойдёт, только если человек сам захочет. Можно лишь показать, рассказать, какой бывает театр. Мне кажется, дети смогут полюбить и принять его только в том случае, если там они найдут часть своей истории, их там услышат, увидят, если то, что происходит в спектакле, перекликается с ситуациями из их жизни, которые вызывают их переживания. Полюбить театр можно только при соприкосновении с ним – только если театр задевает. Я, например, понял, что мне эта сфера интересна, когда посмотрел спектакль «Мама, папа, сын, собака» с Чулпан Хаматовой. Там взрослые играют детей, которые играют во взрослых. Я тогда понял, что в этом есть что-то важное для меня, что в театре есть возможность сказать о своих чувствах, о своих мыслях, есть возможность выразить свои паттерны.

Понятно, что ребёнка не нужно вести на «Чёрный русский», он там «сломает» психику. Но вообще с детьми нужно общаться так же, как и со взрослыми, потому что они так же видят, слышат, понимают. Да, у ребёнка нет «взрослых» проблем – кредитов, ипотеки. Но он так же чувствует боль. Когда долго нет мамы, он думает самое плохое и плачет в подушку. Когда он остаётся один, ему грустно. Дети – абсолютно такие же люди, с которыми нужно разговаривать, как со взрослыми. Зачастую многие театры относятся к детям, как к недоразвитым, а это преступление, так как это их травмирует.

Я бы не говорил о возрасте искусства, но говорил бы о том, что есть темы, которые я считаю некорректными. Например, «Алые паруса»: там героиня ничего не делает и всю жизнь просто сидит и ждёт, когда приплывёт принц и увезёт её. Это формирует определённую модель поведения. Или сказки. Те, что рассказывают про Бабу-Ягу и переход в другой мир – это одно. А всякие Золушки и Белоснежки – это же абсолютно пассивные герои, которые ничего не делают. И потом вырастают девочки, которые долго ждут своего принца, вместо того, чтобы начать жить.

Те же, что и со взрослыми. Только использовать при этом другой инструментарий.

Есть заповедь: возлюби ближнего, как самого себя. Мне кажется, это то, что нужно транслировать детям. Сначала нужно полюбить себя, понять, что ты такой, какой ты есть. И только потом через любовь к самому себе – не эгоизм, а любовь – выстраивать свои отношения с другими людьми.

Если у ребёнка нет жёстких паттернов, если в семье к нему относились бережно и с любовью, то и он не будет обижать других. Здесь, мне кажется, зерно всего. И здесь возникает ответная любовь к родителям, которые дали тебе жизнь, принятие их такими, какие они есть. Я понял своего отца, только когда сам стал родителем. Это процесс, это путь. Дети всегда будут бунтовать, поэтому тема отцов и детей всегда будет актуальна. Когда мой сын повзрослеет, мы заново будем искать общий язык, выстраивать границы, налаживать диалог, конфликтовать, мириться. И это не будет сопровождаться кровопролитием, если будет происходить через любовь к себе и ближнему. А конфликты – это нормально, они должны быть.

Нельзя грубить. Нельзя допустить, чтобы маленький человек ушёл со спектакля с психологической травмой на всю жизнь или ждал принца на белом коне. До взрослого, чтобы до него дошло, какие-то вещи можно донести и более жёстко, прямо, остро. Детям – нет. И с 20-летним, и с 5-летним я говорю о том, что нужно возлюбить ближнего, но говорю я по-разному, на разном языке, с учётом того, что изменился мир, появились новые технологии, которые изменили способ донесения и потребления информации.